Неточные совпадения
Старые славянофильские
идеалы были прежде всего
идеалами частной, семейной, бытовой жизни русского человека, которому не давали выйти в ширь исторического существования, который не созрел еще для такого существования [Я не касаюсь здесь церковных идей Хомякова, которые очень глубоки и сохраняют свое непреходящее значение.].
Для России представляет большую опасность увлечение органически-народными
идеалами, идеализацией
старой русской стихийности,
старого русского уклада народной жизни, упоенного натуральными свойствами русского характера.
Новое учение не давало ничего, кроме того, что было до него: ту же жизнь, только с уничижениями, разочарованиями, и впереди обещало — смерть и тлен. Взявши девизы своих добродетелей из книги
старого учения, оно обольстилось буквою их, не вникнув в дух и глубину, и требовало исполнения этой «буквы» с такою злобой и нетерпимостью, против которой остерегало
старое учение. Оставив себе одну животную жизнь, «новая сила» не создала, вместо отринутого
старого, никакого другого, лучшего
идеала жизни.
Прудон, конечно, виноват, поставив в своих «Противоречиях» эпиграфом: «Destruam et aedificabo»; [«Разрушу и воздвигну» (лат.).] сила его не в создании, а в критике существующего. Но эту ошибку делали спокон века все, ломавшие
старое: человеку одно разрушение противно; когда он принимается ломать, какой-нибудь
идеал будущей постройки невольно бродит в его голове, хотя иной раз это песня каменщика, разбирающего стену.
Лишь немногие, как К. Аксаков, остаются верны
идеалам старого славянофильства.
Впрочем, действительность и всегда отзывается сапогом, даже при самом ярком стремлении к
идеалу, и я, конечно, это должен был знать; но все же я был другого типа человек; я был свободен в выборе, а они нет — и я плакал, за них плакал, плакал по
старой идее, и, может быть, плакал настоящими слезами, без красного слова.
— Может быть, — продолжал Вихров, — но все-таки наш
идеал царя мне кажется лучше, чем был он на Западе: там, во всех их
старых легендах, их кениг — непременно храбрейший витязь, который всех сильней, больше всех может выпить, съесть; у нас же, напротив, наш любимый князь — князь ласковый, к которому потому и сошлись все богатыри земли русской, — князь в совете мудрый, на суде правый.
— Теперь, например, — продолжал Горданов, — разве не ощутительны новые тяготения к
старому: Татьяна Пушкина опять скоро будет нашим
идеалом; самые светские матери не стыдятся знать о здоровьи и воспитании своих детей; недавно отвергнутый брак снова получает важность. Восторги по поводу женского труда остыли…
В последнее время наш клуб был ареною таких беспрерывных и раздражительных междоусобий, что мы, носители
идеала о начетах не свыше 1 р. 43 к., лишь благодаря благосклонному содействию
старого помпадура одерживали в них слабый верх.
На место его народился тип новый, деятельный. Но не с новыми
идеалами, а с
старыми же, в которые, взамен"нраву моему не препятствуй", пущена легкая струя бездельничества и хищности. Это люди, насквозь проникнутые убеждением, что бессовестность и тупоумие призваны обновить мир. Они представляют собой четвертый итог, о котором я и поведу теперь речь.
С течением времени этот взрыв страстей в Глебе Алексеевиче мог бы улечься: он рисковал в худшем случае остаться
старым холостяком, в лучшем — примириться на избранной подруге жизни, подходившей и к тому, и к другому его
идеалу, то есть на средней женщине, красивой, с неизвестным темпераментом, какие встречаются во множестве и теперь, какие встречались и тогда. Он, быть мажет, нашел бы то будничное удовлетворение жизнью, которая на языке близоруких людей называется счастьем. Но судьба решила иначе.
Жизнь его обогнала, выдвинув новые
идеалы, и он продолжал с каким-то Гаврилой переживать
старое, что было вынесено еще с университетской скамейки.
Иван Ильич сам взялся за устройство, выбирал обои, подкупал мебель, особенно из
старья, которому он придавал особенный комильфотный стиль, обивку, и всё росло, росло и приходило к тому
идеалу, который он составил себе.
Суд и расправу они совершают по «Кормчей книге», то есть по градскому закону [Градским законом называются некоторые гражданские законоположения византийских императоров, вошедшие в «Кормчую» и «Номо-канон».]. Все люди строго исполняют уставы о постах и поклонах, строго соблюдают
старые обычаи и вполне подчиняют всю жизнь неподвижному обряду и клерикальному влиянию. Вот
идеал политической и общественной жизни по понятиям раскольников.